Что день грядущий нам готовит? Чего ждать от IT в следующем году?

Интервью с Максимом Тамбиевым, Региональный директор, Forrester Research
Ведущий: редактор блога Вадим Дозорцев

Вадим Дозорцев: Мы сегодня тоже поговорим о будущем информационных технологий. Как это влияет на нас с вами в жизни, в бизнесе, в работе. У меня сегодня в гостях очень интересный гость — Максим Тамбиев — региональный директор Forrester Research.

Максим Тамбиев: Добрый день!

Вадим Дозорцев: Ну что ж, Максим, ты возглавляешь российское подразделение на одной из самых авторитетных исследовательских компаний в мире (о Forrester я чуть попозже тебя спрошу). Я начну с банального вопроса. Итак, что нас ждет в недалеком будущем? Как информационные технологии будут определять нашу жизнь? Какие основные тренды, какие основные парадоксы, а может быть, то, о чем мы уже догадывались раньше, и наконец, станет нашим настоящим?

Максим Тамбиев: Какой небольшой вопрос! Сколько у нас времени там?

Вадим Дозорцев: «Коротенечко», конечно.

Максим Тамбиев: «Коротенечко», минут на 40. Что ж нас ждет-то?! Да в общем все, что нас ждет, мы уже видим, с одной стороны, и во многих областях будут просто распаковываться те истории, которые мы сейчас наблюдаем, все это будет все более-более активно, все более-более полно, скажем так. С другой стороны, скажем, года 3 назад я очень скептически смотрел на наше развитие, с точки зрения ну вообще развития человечества.

Вадим Дозорцев: Так, серьезно?

Максим Тамбиев: Поскольку было полное ощущение, что вся наша технологическая и научная, скажем так, мысль довольно здорово застопорилась и остановилась где-то на задаче — «как заставить нас покупать почаще и побольше».

Вадим Дозорцев: Т.е. борьба за конверсию

Максим Тамбиев: Да-да, борьба за конверсию — это ключевой момент на самом деле. 90% стартапов (startup) — это борьба за конверсию в том или ином виде: как лучше в правильный момент правильному человеку показать правильную рекламу, чтобы он немедленно на нее нажал и что-нибудь там сделал в результате? И вот эта постоянная попытка что-нибудь еще улучшить на полтора процента. Буквально вчера я был на презентации одной очень интересной компании — это наша российская компания, которая занимается созданием новых тканей, созданием новых дизайнов тканей. Компания продает эти самые дизайны и некоторое количество изделий (платки делает, шарфы) на основе своих дизайнов, продает эти самые шарфы, платки, но в основном именно дизайн тканей. Они рассказывали про инновации, про современные тренды. Было страшно интересно слушать, потому что все это было больше всего похоже на старую-старую шутку про «Портвейн 777» — «завтрашнее похмелье уже сегодня». То есть все инновации, которые происходят в дизайне, в легкой промышленности, в текстиле, которыми они так страшно гордились, состояли в том, что все производители стремятся сократить путь от идеи к продукту и коллекцию 2018 года выпустить на рынок уже в 2017.

Вадим Дозорцев: Ага, ZARA-эффект — те за 3 месяца, а мы за 2 недели.

Максим Тамбиев: Да, а мы еще за 2 недели. При этом все абсолютно одинаковые. Там девушка показывала фотографии витрин с Виа Монте Наполеоне (главная модная улицы Милана) и рассказывала о том, как вообще говоря, Фенди (Fendi), Гуччи (Gucci) и прочие большие модные дома становятся очень похожими на Zara, или Zara на них. Как теряются вообще остатки разницы между хай-эндом (high end) и масс-маркетом (mass market). Поэтому все носятся с задачами придумать какой-то новый цвет, новое сочетание цветов, которого еще не видели, какие-то переливы между этими цветами, и вот это и есть новые страшные инновации. Надо сказать, что года 3 назад у меня было полное ощущение, что мы живем в век таких инноваций, когда придумывают новые переливы между цветами во всех их проявлениях (в текстиле и где угодно еще) и пытаемся сделать так, чтобы их купили уже вчера, ну в крайнем случае — сегодня, но никак не завтра. Сейчас я смотрю на жизнь чуть более позитивно, скажем так, и с большим опасением, поскольку…

Вадим Дозорцев: Звучит тревожная музыка. С этого момента поподробнее.

Максим Тамбиев: Позитивно, потому что видны прорывы в сфере, которой я занимаюсь с детства (это все, что связано с информационными технологиями), и во многих других сферах. Прорывы, на мой взгляд, появляются и будут появляться, и мне кажется, не потому что наука вот как-то так сильно двигается, а потому что людям деньги девать некуда.
Я: Венчурный рынок давит? Как вода, стремится куда-то проникнуть…

Максим Тамбиев: Венчурный капитал. Да, совершенно верно. И то, что происходит на рынке IT, оно начинает повторяться, например, на рынке БИОМЕДа (биотехнологии, генетика, всего, что связано со здоровьем, с возрастом). Это то, что называется Life Science. Прорывы, которые мы здесь можем потенциально получить, гораздо более интересны, гораздо более значительны и гораздо сильнее повлияют на всю нашу жизнь, чем те истории, которые мы имеем в информационных технологиях.

Вадим Дозорцев: Любопытнейшая вещь. Но все-таки, если вернуться к информационным технологиям, вот несколько таких разделов и твоя точка зрения. Давай начнем с UBER-эффекта. Ты уже задал направление этого обсуждения — венчурный рынок заполоняет все ниши. Почему инвестируют в компанию, которая генерит безумные убытки? Инвестируют все больше и больше безумных миллиардов, сравнимых с бюджетом среднестатистической европейской страны?

Максим Тамбиев: Мне страшно понравилось вычитанное буквально на прошлой неделе в блоге Александра Ложечкина (он один из топ-менеджеров Microsoft). Одна из его заметок предварялась эпиграфом — «Надо максимизировать не наворованное, а интеграл от наворованного».

Вадим Дозорцев: Вот они, какие венчурные деривативы.
Максим Тамбиев: В заметке он обсуждал, почему продвигают одних людей, а не других. Почему человека с достаточно высоким уровнем успешности и большим количеством сделанных проектов, выполненных задач могут не продвинуть на следующий уровень, а продвинуть человека без такого впечатляющего опыта, но у которого виден потенциал развития. Вот этот самый интеграл у него выше. Точно также в своем примере он говорил о том, отчего зависит капитализация компании: она больше зависит не от того, как компания вела себя в последние годы, она больше зависит от того, насколько инвесторы верят в способность компании повышать свои продажи, прибыли и прочие показатели в будущем. Насколько компания смогла убедить инвесторов в собственном будущем и в возможности собственного развития. Собственно к вопросу об UBER.

Вадим Дозорцев: Это классический пример.

Максим Тамбиев: Классический пример абсолютный, да. Когда компания, генерирующая сплошные убытки, стоит безумное количество денег, потому что она способна убедить инвесторов в масштабируемости своей модели.

Вадим Дозорцев: А вот твоя точка зрения — это харизма и визионерство основателя, или это уже сама компания «генерит» вот эти образы будущего? За счет чего это происходит? Такой «маркетинговый » вопрос задам.

Максим Тамбиев: Ну, в первую очередь харизма основателя. Без нее очень сложно компании «генерить» образы будущего, а всем остальным покупать эти образы, как мне кажется. Я вообще вполне верю в то, что всякая компания предназначена, для того чтобы обслуживать «тараканов» собственного руководителя, будь то основатель или генеральный директор текущий.

Вадим Дозорцев: Основной вопрос — есть ли потенциал у «тараканов»? Я правильно понимаю?!

Максим Тамбиев: Потенциал у «тараканов» всегда есть, он очень большой на самом деле. Разрушительный или созидательный — это другой вопрос. Купят его или не купят?

Вадим Дозорцев: Более практический вопрос про UBER. Слушай, за такие огромные деньги они развивают некую новую sharing экономику. Нет ли риска, что они разовьют, привнесут людям стереотипы поведения (не покупать в собственность, а пользоваться по мере надобности — примечание редактора), а следующие за ними игроки придут и в 10 раз дешевле все это повторят и отберут у UBER их рынок, их будущее, и главное — у инвесторов заберут их миллиарды? Есть такой риск, или так будет?

Максим Тамбиев: На мой взгляд, это риск существует для любой компании, и UBER ничем не отличается от любого другого бизнеса.

Вадим Дозорцев: Просто у UBER в слишком много нулей справа в записи показателей капитализации.

Максим Тамбиев: Просто нулей справа много, да. Конечно, есть такой риск. С другой стороны, мы видим то, что UBER пошел в беспилотные автомобили. Он пошел туда гораздо быстрее, чем тот же Google, у которого этот несчастный беспилотный автомобиль Google ездит уже несколько лет на улицах Сан-Франциско, но дальше ничего не происходит. У UBER уже происходит, например он пошел в грузовые перевозки. Если сделать с грузовыми перевозками то, что было сделалано с такси, то это вообще другой рынок, это совсем другой объем рынка. Плюс добавить туда беспилотный автомобили, беспилотные грузовые перевозки и «уберизацию» этих самых грузовых перевозок, и совершенно понятно, на чем UBER начинает играть, на чем он начинает зарабатывать деньги, на порядки больше, чем можно заработать собственно на рынке такси.

Вадим Дозорцев: Уж коль эта тема звучит, давай поговорим беспилотный транспорт. Твоя точка зрения, — какие перспективы беспилотного транспорта? Или это уже сегодняшняя реальность?

Максим Тамбиев: Это уже здесь, да.

Вадим Дозорцев: Когда, с твоей точки зрения, будет совсем так, что мы, вызывая такси, будем садиться сразу на левое сидение по привычке?

Максим Тамбиев: Ну, от 5-10 лет приблизительно.

Вадим Дозорцев: Какие-то сдерживающие факторы у этого события?

Максим Тамбиев: У этого фактора есть куча сдерживающих факторов, в первую очередь законодательный, на мой взгляд. Очень сложно будет преодолеть законодательные
ограничения и барьеры, стоящие в голове собственно у тех, кто пишет законы, правила дорожного движения и т. д. Сложно будет в первую очередь убедить в том, что вот этот самый мозг, который сидит за рулем, за пустым местом водителя, он способен.

Вадим Дозорцев: Он поумнее тебя, дружок!

Максим Тамбиев: Во-первых, он поумнее тебя, а во-вторых, он способен принимать еще и этически правильные решения.

Вадим Дозорцев: Да вот эта тема, она очень сложная.

Максим Тамбиев: Тема такая сложная, да, она действительно сложная, она сложная для всего искусственного интеллекта и, честно говоря, из тех вещей, на которые я смотрю с опаской, это то, что ее вообще очень мало обсуждают. По крайней мере из того, что я вижу в медийном пространстве.

Вадим Дозорцев: То есть в тот момент, когда искусственный интеллект начнет судить людей, законы робототехники Азимова будут отменены…

Максим Тамбиев: Да ладно судить людей, когда он начет принимать решения.

Вадим Дозорцев: Судить и соответственно принимать решения.

Максим Тамбиев: Хоть даже о собственной деятельности, не о деятельности людей, а о том как искусственный интеллект будет реагировать
на те или иные моменты.

Вадим Дозорцев: Слушай, добавлю такой философской нотки. Недавно перечитывал. В Библии, в Ветхом Завете 613 законов, и там есть закон по управлению «крупным рогатым скотом», и там черным по белому написано: «Если бык взбесился и убил человека, то его надо убить, а его владелец выплачивает компенсацию, если у этого владельца второй раз бык взбесился и убил человека, то убить надо владельца». По-моему, это четкие правила для написания законодательства управления искусственным интеллектом.

Максим Тамбиев: Абсолютно согласен. Вопрос — кто является владельцем быка в sharing economy.

Вадим Дозорцев: Так, следующий вопрос. Окей, несколько передач назад были у меня прекрасные гости — компания CleverDATA, говорили о Big Data. Какая твоя все-таки точка зрения: Big Data — это инструмент борьбы за конверсию или это нечто большее? Может ли реально Big Data дать человечеству нечто большее, чем просто продать еще одну кофточку на Black Friday, если человек не планировал?

Максим Тамбиев: Вопрос: какие задачки ставить перед Big Data? А дальше, конечно, может.

Вадим Дозорцев: Точка зрения как исследователя — где, в каких областях Big Data прорыв будет осуществлен? Не обязательно в бизнес сфере , в жизни?

Максим Тамбиев: Наша точка зрения — это то, что в хороших руках вся эта технология может, с одной стороны, существенно упростить жизнь человека, а с другой стороны — предоставить ему какое-то количество новых возможностей, которых у него не было до этого.
Но, с другой стороны, есть масса вещей, связанных с повседневными задачами, которые при наличии той же самой Big Data, искусственного интеллекта и разнообразных роботов сможем решать быстрее, проще и дешевле. Но в первую очередь сейчас, это в основном маркетинговый инструмент.

Вадим Дозорцев: Наверное, в этом тоже есть своя философия: маркетинг — двигатель прогресса, а дальше эти метастазы (в хорошем смысле) расходятся
по всем остальным областям жизни человека. Слушай, а давай немножко отойдем от футуристических прогнозов, мы к ним еще вернемся. Расскажи нашим слушателям о Forrester Research: как эта компания функционирует? Чем она занимается?

Максим Тамбиев: Это очень просто на самом деле. Компания организовалась лет, наверное, 40-45 назад, приблизительно. Это тот случай, когда можно сказать, что это мое второе имя. Имя основателя компании. Его зовут Джордж Форестер Колони (George Forester Colony), и компания называется Forrester по второму имени основателя. Джордж Колони до сих пор у руля, он до сих пор президент компании, он руководит компанией. Компания начинала с анализа рынка информационных технологий. Анализа в том смысле, что на рынке есть поставщики, есть технологии, есть методы и средства использования и на рынке есть клиенты, которые эти технологии пытаются использовать. Клиенты ищут понимания, что представляет собой рынок, на какие технологии ставить, какие, наоборот, отживают свой век, какие тупиковые ветви развития технологий. Соответственно, компания Forrester начинала с того, что исследовала рынок информационных технологий, смотрела на поставщиков, смотрела на решения, тестировала эти решения. Разговаривала с пользователями, разговаривала с клиентами. Смотрела, где успешные или неуспешные примеры использования этих технологических решений. Все, что получается из этих исследований, кладется на бумагу в виде аналитических отчетов, которые, собственно, доступны нашим подписчикам.

Вадим Дозорцев: Это классическая исследовательская функция.

Максим Тамбиев: Классическая исследовательская функция.

Вадим Дозорцев: Я так понимаю, это сейчас гораздо более широкая деятельность, чем чистые исследования?

Максим Тамбиев: Сейчас это более широкая деятельность, да. В более широкую деятельность Forrester ушел лет 15 назад, приблизительно…

Вадим Дозорцев: Слушай, как все это давно…

Максим Тамбиев: Не то слово. Сформулировав для себя и для рынка одну простую идею, и мне кажется, что Forrester былs одной из первых тех, кто действительно сформулировал в явном виде. Что в наше время ни у одной организации (фактически ни у одной организации) не остается ни одного конкурентного преимущества, кроме умения работать с клиентами. Что, если там, в начале 20 века мы жили в эпоху, которую Forrester называет эпохой производства, когда тот, у кого была фабрика, тот был королем рынка. Производил то, что он считал нужным, а люди покупали все равно, по-любому покупали. Потом в середине века эпоха производства перешла в эпоху логистики, эпоху дистрибуции, когда рынок держали дистрибьюторские сети. Тот, у кого была сеть дистрибуции, мог диктовать свои законы. Тот, кто умел быстрее и физически дешевле довести товар клиенту, тот, собственно, был на коне. С появлением персональных компьютеров, информационных систем мы перешли в эпоху информации. Тот, кто владел информацией, тот, кто умел быстрее обрабатывать информацию, тот собственно и владел рынком. И в каждой из этих эпох, надо сказать, что были свои победители.

Вадим Дозорцев: Свои герои.

Максим Тамбиев: Свои герои, да. Так вот, значит, в начале 21 века, где-то в середине нулевых годов Forrester сформулировал, что мы живем в эпоху клиентов. Когда весь товар производится не то, что в Одессе на Малой Арнаутской…

Вадим Дозорцев: В Шанхае.

Максим Тамбиев: В Шанхае, да.

Вадим Дозорцев: На всемирной фабрике.

Максим Тамбиев: На одной всемирной фабрике, да. Когда логистика абсолютно стандартная вещь, и ты можешь воспользоваться любым способом доставки клиенту, когда
маркетинг, ценообразование, упаковка, все что угодно, все повторяется мгновенно. Мне очень понравилась (я в последнее время все время ее привожу в пример) история Германа Грефа — руководителя Сбербанка, которую он рассказывал своим коллегам, подчиненным после поездки осенью в Силиконовую Долину.

Вадим Дозорцев: По «святым местам».

Максим Тамбиев: По «святым местам» практически. Процитирую Грефа. «Как нам говорили в Нетфликсе (Netflix), мы утром встаем, у нас есть какая-то идея нового продукта, а днем смотрим — китайцы уже ее реализовали». Китайцы материализуют мысль быстрее, чем тот, кто эту мысль придумал. Поэтому фактически то, что постулировал Forrester 15 лет назад, это то, что «умеешь ты работать с клиентом — молодец, будешь на коне, будешь развиваться, будешь жить. Не умеешь работать с клиентом, значит, скоро загнешься, так или иначе».

Вадим Дозорцев: Слушай, я правильно понимаю, это же не только коммерческая история, это история государства, общественных организаций (Трамп выиграл, потому что достучался и услышал перед тем, как «стучать») и т. д., то есть это вообще всех касается.

Максим Тамбиев: Абсолютно, это касается всех, это работает, например, в рамках фирмы, это работает в обе стороны, у тебя твои клиенты, с одной стороны, а с другой стороны, твои сотрудники. Они ровно такие же клиенты твоей фирмы, как работодателя, как внешние клиенты. Поэтому и относиться к ним нужно соответствующим образом и механизмы все примерно те же самые, как для работы с клиентами снаружи. Точно так же для государства, для общественной организации, для кого угодно. Постулировав это, Forrester начал расширять, скажем так, свою поляну исследований от чистых информационных технологий, на все вопросы, связанные с работой с клиентом — как клиента привлечь, как клиента удержать, обслужить, вернуть, если он почему-то ушел и т. д. Ну и сейчас это все, что касается маркетинга, продаж, клиентской аналитики, больших данных (тех же самых пресловутых), таких модных нынче вещей, как Customer Journey Mapping, не иначе говоря — проектирование клиентского пути, взаимодействия с организацией…

Вадим Дозорцев: Ох, прямо льешь бальзам.

Максим Тамбиев: Ну, это же твой хлеб, я понимаю. Естественно все, что с точки зрения информационных технологий позволяет эту деятельность упростить, обеспечить. За последние несколько лет Forrester перестал заниматься той частью информационных технологий, которая не влияет на работу с клиентом, скажем так. Этот раздел IT стал более-менее commodity, типа сети и системы связи, сервера большие и маленькие, персональные компьютеры, это мало уже интересно на самом деле, у нас есть конкуренты, они этим занимаются/ C такими вопросами сразу к ним.

Вадим Дозорцев: Как IBM передали бизнес ноутбуков в Lenovo, а сами занялись серьезным делом…

Максим Тамбиев: Да-да-да, приблизительно. А сами занялись серьезным делом…

Вадим Дозорцев: Это, наверное, общий тренд больших компаний.

Максим Тамбиев: А сами занялись серьезным делом — Watson. Я был удивлен, на самом деле узнав, что в России уже больше 50 человек в креативном подразделении у IBM.

Вадим Дозорцев: Серый кардинал, а не голубой гигант.

Максим Тамбиев: Голубой гигант, да. Съест, съест и этот бизнес тоже. Соответственно сейчас Forrester — это примерно 5 сотен аналитиков по всему миру, которые смотрят на 2 крупные истории — на все, что касается работы с клиентом, и на все, что касается информационных технологий, обеспечивающих эту самую работу с клиентом.

Вадим Дозорцев: Я смотрю по своей деятельности и многих похожих компаний, исследования, аналитические прогнозы и тренды, но клиент ваш говорит: «Слушайте, ну хорошо, а что с этим делать?». Появляется ли в вашей деятельности консалтинговая составляющая? Если появляется, насколько глубоко она уходит?

Максим Тамбиев: Да, консалтинговая составляющая появляется, это самостоятельная область бизнеса. Есть выделенные консультанты, которые великолепны в том, что касается консалтинга по части работы с клиентом, и есть консультанты, которые занимаются консалтингом в части информационных технологий. Глубоко ли она уходит? Нет, не очень. То есть мы не конкурируем с…

Вадим Дозорцев: Непосредственно с Consulting Solution.

Максим Тамбиев: Да, мы не конкурируем с «Большой четверкой», мы не конкурируем с McKinsey, мы не конкурируем с тем же самым IBM и другими технологическими компаниями, скажем так. Мы все-таки больше находимся либо на стратегическом уровне, либо на уровне операционном, но в основном то, что касается работы с клиентом, то, что касается Customer Journey Mapping , то, что касается построения стратегий работы с клиентом, либо достаточно плотно мы работаем по консалтингу с технологическими компаниями, помогая им…

Вадим Дозорцев: Им рассказываете о том, о чем думает их потребитель.

Максим Тамбиев: Конечно-конечно. Рассказываем, о чем думает их потребитель. Помогаем выстроить продуктовую модель и стратегию продуктовую. Стратегию выхода на рынок. Помогаем понять, кто их потребитель, как он тратит деньги, что у него в голове. Какие у него процессы внутренние, что нужно сделать, для того чтобы он тебя купил? При этом весь этот консалтинг, конечно, базируется на тех исследованиях, которые мы делаем, все это так и называется Research Based Consulting, то есть консалтинг, базирующийся на исследованиях. В любой консалтинговый проект привлекаются аналитики, занимающиеся профильной тематикой, которые приносят собственно знания широкого рынка, знания того, что происходит на рынке.

Вадим Дозорцев: Готовясь к встрече, почитал про вас в Википедии, что Forrester биржевая компания?!

Максим Тамбиев: Да.

Вадим Дозорцев: Биржевая компания, которая работает только с информацией?

Максим Тамбиев: Да, абсолютно.

Вадим Дозорцев: Эх, завидую, по-хорошему. По-белому. Окей, давай поговорим о, немножко такой молодежной тематике. Социальные сети — это же тренд последних лет. Может ли Forrester объяснить, такой мега успех пока мало известной в России соцсети Снапчат (Snapchat), исчезающих изображений и прочего. Мне самому безумно нравится, у меня целых три френда, мои жена и две дочери. Это очень прикольно.

Максим Тамбиев: Я честно скажу, я не регистрировался в этой сети, я не читал ничего у Forrester по этому поводу, поэтому я могу сказать только собственное мнение. Я когда прочитал первый раз про сеть Снапчат (Snapchat) в новости о том, что ей предложили 3 миллиарда, а она отказалась, она сказала, что мы такие гордые и мы будем ждать предложения побогаче. И я был абсолютно изумлен, что абсолютно неизвестная мне компания стоит столько денег, да еще и отвергает такое предложение. У меня создалось полное ощущение, что компания, когда создавалась, посмотрела на рынок вокруг себя и подумала: «А что еще можно укоротить?», ну то есть с точки зрения обмена информации, «что можно сократить?».
Сократить объем уже нельзя. Все, после «Твиттера» (Twitter) бессмысленно сокращать объем, и они нашли то, что можно сократить время. «У всех информация задерживается, а у нас не будет, у всех информация сохраняется, а у нас не будет. Мы будем бороться за сокращение времени», и с успехом справились. Я не понимаю, чем это хорошо, но…

Вадим Дозорцев: Я тебе скажу о своем потребительском ощущении. У меня 3 респондента в этой сети, но дети живут далеко в разных странах и континентах. Когда они присылают исчезающую фотографию, этот эффект исчезающего момента жизни — полное эмоциональное ощущение, что ты реально с человеком пообщался. Вот, как в жизни, мы поговорили и разошлись, и послевкусие общения осталось. Так же и с исчезающей фотографией. Очень эмоциональная история .

Максим Тамбиев: Окей, я действительно не рассматривал с этой стороны, потому что, видимо, не пробовал.

Вадим Дозорцев: Может, я это им сейчас объясняю, а сами ребята из Snapchat об этом не думали. Я не претендую…

Максим Тамбиев: Будем надеяться, что они нас слушают.

Вадим Дозорцев: И тем не менее, безумный же тренд, туда идут большие бренды, они создают там визуальные story, очень любопытная вещь.

Максим Тамбиев: Да, большие бренды идут…

Вадим Дозорцев: Уж коль мы так немножечко шутливо тему затронули, расскажи, пожалуйста, нашим слушателям, что такое моднейшая тема Интернет вещей? Это заговор
кофеварок, кофемолок с холодильниками или это все-таки гораздо более серьезный тренд? Во что он превращается и что он нам дает?

Максим Тамбиев: Интернет вещей как его определяет Forrester — это технологии, которые обеспечивают связь реального мира с цифровым, вне зависимости это кофеварка, это машина или это завод на самом деле. Да, конечно, кофеварки — это смешно. Холодильники — это тоже смешно. Машины — это уже не так смешно. Опять же все, кого я знаю, пользователи Теслы (Tesla), они в абсолютном восторге от машины Тесла (Tesla), в том числе, потому что Тесла постоянно про себя собирает какие-то данные, которые отправляет в центр, в центре эти данные анализируются, и по воздуху обратно заливается обновление софта этой самой машины. И ты пришел утром, сел, включил, а она уже другая, она себя ведет по-другому, она ездит по-другому.

Вадим Дозорцев: Она вчера была брюнетка, а сегодня она блондинка?

Максим Тамбиев: Вряд ли она сегодня блондинка, потому что, в общем, она должна подстраиваться под потребителя, и я не думаю, что есть потребители, которые вот так резко меняются.

Вадим Дозорцев: Это же некий «трекинг» (tracking) моего поведения как водителя. Машина меня прогнозирует.

Максим Тамбиев: Да-да-да. И на самом деле, в том числе и это Вот, смотри, что происходит, если мы лет 10 назад, наверное, в информационных технологиях ушли в облака и уходим все больше и больше в модель софта как сервис, когда ты не покупаешь программное обеспечение, а берешь его в аренду откуда-то, что бы попользоваться. То вся sharing economy, вся экономика разделения собственности она же про реальный мир, как сервис. А реальный мир как сервис совершенно не возможен без взаимодействия этого самого реального мира с цифровым миром, который и обеспечивает тот самый Интернет вещей. Происходит это не только на уровне каких-то потребительских проявлений этого реального мира, но и в таком хардкорном, индустриальном мире, где, например, Rolls-Royce (Rolls-Royce, который делает турбины для самолетов), перестал продавать турбины, он начал продавать летные часы. Все. Rolls-Royce перешел от экономики продажи товара, к экономике продажи услуг, основанных на этом товаре. Есть немецкая компания, по-моему, Kaiser она называется, которая всю жизнь продавала индустриальные компрессоры. Она перестала продавать компрессоры, она начала продавать сжатый воздух в кубометрах. Все это понятно и правильно, потому что зачем тебе компрессор, если тебе нужен действительно сжатый воздух здесь и сейчас для решения своей задачки, а потом он больше не нужен? Ты идешь, покупаешь кубометр сжатого воздуха.

Вадим Дозорцев: Чисто с технической точки зрения, процесс, наверное организован следующим образом. Производитель Rolls-Royce знает все об этом моторе, турбине, чем сама авиакомпания. Он за турбиной сам следит, когда нужно ремонтирует, дает отдохнуть или меняет.

Максим Тамбиев: Да-да-да.

Вадим Дозорцев: И вот эта вот услуговая составляющая, становится собственно самой ценной, и ее-то в три цены-то можно продать.

Максим Тамбиев: И ее в 3 цены можно продать. Совершенно верно.

Вадим Дозорцев: Собственно как Salesforce когда-то сделал с облачными CRM.

Максим Тамбиев: Да, и по мере разрастания этой истории про Интернет вещей, «Индустрию 4.0» как это называется в Германии, «Интернет (какой-то там) плюс», по моему, как это называется в Китае. Мы будем все больше и больше видеть переход от экономики продажи товаров к экономике продажи услуг в реальном мире, обеспечиваемым интернетом вещей, обеспечиваемым платформами, сбором данных, удаленным управлением, и в том числе обеспечиваемым тем, что накатывает на нас с другой стороны, со стороны финансовой — блокчейном.

Вадим Дозорцев: Сейчас поговорим про это.

Максим Тамбиев: Представь себе экономику, в которой у тебя есть огромное количество взаимопересекающихся поставщиков микро услуг. Эти микро услуги проникают через все твое производство. Твоя структура размывается с точки зрения владения в том числе. Появляются какие-то новые мелкие владельцы, новые мелкие поставщики и обеспечить нормальное взаимодействие финансовое, вот этой всей сети, возможно только с использованием каких-то столь же распределенных финансовых технологий. Единственное, что сейчас подпадает под тип такой распределенной финансовой технологии, — это блокчейн.

Вадим Дозорцев: То есть я так понимаю, что это не единственное глобальное решение, могут появиться какие-то еще другие технологии?

Максим Тамбиев: Они наверняка появятся. У меня есть коллега друг Сергей Борисович Чернышев — философ-методолог, который очень много на эту тему пишет и думает, и говорит, и он сравнивает текущее состояние технологии блокчейна с паровой машиной.

Вадим Дозорцев: Самое начало индустрии.

Максим Тамбиев: Вот самое-самое начало, да. Это паровая машина, которая весила несколько тонн, развивала скорость 2 км в час…

Вадим Дозорцев: Но уже развивала.

Максим Тамбиев: Но уже развивала, да.

Вадим Дозорцев: Мы можем объяснить нашим слушателям на пальцах — это что? Я пытаюсь понять. Наверное, у меня есть какое-то представление, но я, его связно не расскажу.

Максим Тамбиев: Что такое блокчейн на пальцах?

Вадим Дозорцев: Да.

Максим Тамбиев: Это очень просто. На пальцах это очень просто. На пальцах — это такая штука, которая позволяет на сети независимых устройств обеспечить распределенное хранение информации, которую невозможно взломать и невозможно подделать. Это базовая задачка. Сделать так, чтобы невозможно было подделать или взломать информацию. Это технология, которая изначально обеспечивала криптовалюту биткоин. Задача биткоина была сделать такую валюту, такое средство платежа, которое никем централизовано не имитируется. Которое нельзя отобрать и которое можно спокойно передавать от одного человека к другому без опаски в том, что это будет каким-то образом подделано.

Вадим Дозорцев: И не платя еще воротилам с Уолл-стрит.

Максим Тамбиев: Конечно, и никому не платя. Значит, вся технология состоит в том, что ты владеешь какой-то информацией, у тебя есть доказательство того, что ты владеешь этой информацией. Доказательство того, что ты владеешь этой информацией — это некий крипто-алгоритм, это некий алгоритм шифрования, который ты можешь запустить…

Ты продемонстрировать всему миру, что вот у меня была задачка, вот у нее ответ, вот он сходится. Это значит, что этой информацией владею я. Дальше, когда ты хочешь кусочек информации передать кому-то другому, будь-то деньги как информация, будь-то запись о контракте, будь-то информация о своем паспорте или информация о твоем здоровье, ты упаковываешь эту информацию в некий блок и передаешь ее другому человеку вместе с крипто-алгоритмом, который будет подтверждать факт передачи именно этому человеку именно этой информации. Соответственно человек ее принимает, и эта информация, этот блок записывается в цепочку других таких блоков, он распространяется по всей сети одновременно , он записывается у каждого участника сети в цепочку, и любой следующий блок накрывает сверху предыдущий. Соответственно…

Вадим Дозорцев: ДНК такой?!

Максим Тамбиев: Да-да-да, такой ДНК строится, совершенно верно. Соответственно ты не можешь это фарш провернуть назад никаким образом, ты не можешь вытащить оттуда один блок и заменить его чем-то другим. То есть теоретически есть методы, как это обойти, но эти методы в открытой и достаточно большой цепи настолько дороги и сложны, что практически можно считать, что не можешь.

Вадим Дозорцев:. Если мы говорим про блокчейн в контексте финансового рынка, криптовалюты и прочего, то банкам, в перспективе, пришло время напрячься на эту тему?

Максим Тамбиев: Государству пришло время напрячься в первую очередь. Функция государства в миссии денег. А здесь, значит, эта функция размывается. Самый большой объем использования биткоина как валюты долгое время был в Иране, ровно потому что Иран существовал под санкциями, был отключен от финансовой системы всего мира. Но людям все-таки каким-то образом надо обмениваться деньгами с внешним миром, что-то продавать, что-то покупать, каким-то образом передавать деньги. И Иран был самым большим рынком биткоина в мире. Поэтому многие все-таки уже идут по принципу — если ты не можешь остановить процесс, надо его возглавить.

Вадим Дозорцев: Это естественно.

Максим Тамбиев: Поэтому мы видим многие центробанки, которые пытаются уже что-то делать в этом направлении. Наш Центробанк тоже прекрасно пытается в этом направлении двигаться и тестировать, и каким-то образом начинать регулировать…

Вадим Дозорцев: Эволюция продолжается.

Максим Тамбиев: Да, эволюция продолжается.

Подписаться

Комментировать